К 90-летию со дня рождения певицы В.Н. Ивановой

 

 

В 2014 году благодаря юбилею В.П. Астафьева к его личности и творчеству было приковано щедрое, сосредоточенное внимание – он наш земляк, мы им гордимся. Но, думаю, писатель ничуть бы не возражал, а наоборот, был бы крайне рад, узнав, что в Красноярске вспомнили в связи с такой же 90-летней датой и о его любимой певице Виктории Ивановой.

Жизнь её прошла в Москве, и к нашему городу она имела ровно такое же отношение, как и ко всем другим, где ей доводилось выступать во время гастролей, и всё же с Красноярском Викторию Николаевну связывали, судя по всему, особые нити, которые прямиком вели к интересующемуся её творчеством писателю. Они были ровесниками, одногодками, с той лишь разницей, что писатель родился 1 мая 1924 года, а певица – 22 сентября. И по времени ухода они тоже оказались близки, не нарушив очерёдности: он – 29 ноября 2001 года, она – 1 февраля 2002-го. Даже имена их схожи: Виктор и Виктория, победитель и победительница. Правда, когда певицу отпевали в храме, выяснилось, что имя, данное ей при крещении, ещё нежнее и короче – Ия, что означает «фиалка».

ВСТРЕЧА С ЧУДОМ

 

Виктор Петрович не только сам восхищался редким даром столичной артистки, но и приобщал к нему окружающих, благо он умел это делать мастерски. Так, в небольшом рассказе «Вам не понять моей печали» (книга «Затеси». Тетрадь 6. «Последняя народная симфония», цитируется далее), посвящённом певице, упоминает в частности, что когда она собралась на гастроли в Вологду, где в то время жил В.П. Астафьев, он начал думать, «как привлечь слушающую публику в очень уютный, красивый зал бывшего дворянского собрания, и додумался: написал заметку в местную газету о певице не после концерта, а до него. Концертный зал филармонии был полон. Как пела Виктория Николаевна, как пела в этом старинном, украшенном всевозможной лепотой, с совершенно редкостной акустикой зале! Пела она Шумана «Любовь и жизнь женщины», «Аве Мария» Шуберта, пела Вивальди, Дебюсси, пела особенно любимые ею русские песни, и целое отделение романсы, удивительные русские романсы».

 

Происходило это, вероятно, в декабре 1977 года, так как именно в то время Виктор Петрович пишет Ивану Акулову: «…Я тебя прошу приехать числу к 10 января. Должны приехать из Москвы показывать картину по «Перевалу» режиссёр и оператор, а днём позже приедет с концертом наша заочная знакомая Виктория Иванова. И мы послушаем в её исполнении много прекрасных романсов, в том числе и мой любимый романс: «Вам не понять моей печали» («Нет мне ответа…». Эпистолярный дневник 1952-2001).

 

После концерта были и долгие заслуженные аплодисменты, и даже, по свидетельству писателя, исполнение на «бис» – удивительно трогательный романс Гурилёва «Вам не понять моей печали» удавался Виктории Ивановой как никому другому: она его «пела таким разукрашенным, таким акварельно-чистым, со всех мест и сторон оттенённым осенне-алым, вот именно первоосенней вкрадчивой красы полным голосом», что и слезой писателя прошибло. Сегодня, спустя много лет, кто-то из присутствовавших на том концерте наверняка вспоминает с благодарностью и певицу, осчастливившую своим прекрасным пением, и её поклонника, написавшего заметку о предстоящей встрече с чудом.

 

Кстати, я тоже открыла для себя это вокальное чудо благодаря В.П. Астафьеву. Читая переписку Виктора Петровича («Нет мне ответа…»), как всегда, испещрила закладки записями о том, что хотелось бы уточнить. Встретив фамилию незнакомой певицы, загорелась желанием поскорее её послушать. Но, как обычно это случается, закладки лежат нетронутые до сих пор, а запись в кладовых Интернета напросилась как бы сама собой, случайно. Наткнувшись на необыкновенный голос, я сразу замерла, заслушалась. Когда поняла, что это та самая Виктория Иванова, которой восхищался Астафьев (а также  А. Битов, А. Солженицын и др.), обрадовалась открытию вдвойне. С тех пор включаю её записи очень часто и понимаю, что уже никогда не расстанусь с этим уникальным, трогательным голосом. Конечно же я слышала его и раньше, причём ещё в детстве – сопрано Виктории Николаевны украсило некоторые популярные советские кинофильмы, например «Укротительница тигров» (а мы-то, доверчивые дети, думали, что поёт сама Людмила Касаткина), и даже мультфильмы, например «Аленький цветочек», где она бесподобно записала Песню Настеньки. Но разве тогда я могла знать, что этот высокий нежный голос принадлежит солистке Московской филармонии Виктории Ивановой?..

 

В своё время мы часто слушали по радио песни в исполнении Эдиты Пьехи, Майи Кристалинской, даже пытались им подражать с девчонками, играя в певиц и артисток.  А вот имя Виктории Ивановой – нет, не запомнилось, наверное, не такая «раскрученная» была, как сейчас говорят, хотя, читая статьи и отзывы многочисленных почитателей её таланта (я прочитала всё, что нашла в Интернете), можно сделать вывод – известность у неё была, как и большая любовь слушателей, поскольку голос певицы звучал из радиоприёмников регулярно. Однако происходило это раньше – в 1950-1960-е годы (чего я не могу помнить в силу возраста), во-первых; а во-вторых, её, терпеливую и скромную, высокое начальство от культуры не считало звездой, а потому и не стремилось выдвигать на первые позиции, а задвигать подальше – пожалуйста. Судя по разным публикациям, в том числе рассказу В.П. Астафьева, солистка Москонцерта вынуждена была часто колесить по стране, петь в разных залах и на открытых площадках, жить в неуютных гостиницах, томиться в аэропортах и на железнодорожных станциях. И лишь один раз в году одарённая певица имела возможность выступить в Малом зале Московской консерватории, причём исполненная ею программа всегда принималась прекрасно.

 

Бывала московская артистка и в Красноярске, «однажды, – как пишет писатель, – её загнали на мясокомбинат, где, исполняя Шумана и Шуберта, среди людей, одетых в окровавленные куртки и фартуки, она заботилась лишь об одном: чтоб ей не сделалось дурно». В другой раз Красноярская филармония и вовсе не приняла певицу, переправив из аэропорта, куда она прилетела из Абакана, сразу в Норильск. «И хорошо, что сразу в Норильск, – винясь за свой город, за земляков своих, убеждал В.П. Астафьев. – Народ там заполярный, благодарный, по искусству стосковавшийся. Полон зал будет. И устроят по-человечески, даже цветов принесут. У них там оранжерея». Певица в свою очередь старалась смягчить расстройство писателя: «Да успокойтесь вы, успокойтесь! Я, на вагон взобравшись, пела, и в святых соборах пела, и в зале Чайковского пела, и в преисподнюю однажды угодила!.. Да-да! В каком-то городишке доски проломились, гнилые были…».

 

Прозаик ласково называл певицу пискухой, упоминание об этом есть в рассказе, о котором идёт речь. Будучи на лечении в Крыму, писатель, разговорившись «на тему искусства вообще и вокального в частности» с одним из образованных пациентов (это был Юрий Петрович Матусов), назвал среди любимых исполнителей «пискуху». Так, слово за слово выяснилось, что замечательная певица – жена нового знакомого Виктора Петровича. Благодаря такому удачному совпадению и началось знакомство писателя с одной из его любимых исполнительниц, сначала заочное – по телефону и письмам, а затем и очное.

 

ПЕРСОНА ГРАТА КАМЕРНОГО ПЕНИЯ

 

Почему писателю пришлось по душе именно её пение, хотя хороших артистов в ту пору было немало? Стоит послушать голос Виктории Ивановой и, думаю, объяснять ничего не придётся. Она была земной женщиной, но пела, как святая. Кто-то из поклонников и ценителей назвал певицу «Марией Каллас в камерном пении», кто-то сравнивал её с Анной Герман, которая покоряла сердца слушателей искренностью и теплотой исполнения на эстраде. Мне кажется, такие сравнения уместны в том смысле, что эти три певицы обладали удивительными голосами: чистыми, проникновенными, наполненными раздумьем, печалью и недосказанностью. Даже при исполнении мажорных произведений в их голосах слышны нотки задумчивости и грусти.

 

Как и другие солистки СССР, Виктория Николаевна Иванова не могла обойти стороной современный репертуар, исполняла оптимистичные песни И. Дунаевского, А. Пахмутовой, З. Левиной, М. Фрадкина, Э. Колмановского, А. Островского и других советских композиторов. Благодаря своему лёгкому сопрано она играючи справлялась с песнями, написанными для детей и от имени детей, поэтому ей «доверяли» петь про скользящие лыжи «В зимнем лесу» (кавычками отмечены названия песен), о том, как «Чудесно живётся» ребятам советской страны, как до солнышка встают «Юные мичуринцы» и т.д. Эстрадные песни и песенки (их было немного в её репертуаре) для певицы с прекрасным «гнесинским» образованием (музыкально-педагогический институт им. Гнесиных, аспирантура, 1951 г., сегодня – Российская академия музыки им. Гнесиных) не составляли труда, как, впрочем, и всё, за что она бралась, во всяком случае, со стороны не чувствуется никаких усилий. Слушая любое произведение в исполнении В. Ивановой, отмечаешь две постоянные особенности – вокальное совершенство и доверительность интонации, и главное – пленит сам голос, неповторимый тембр. Как признавалась артистка, она испытывала блаженство, когда пела, и такое же состояние старалась передать слушателям, что ей удавалось и при жизни, и сейчас, когда нет в живых певицы и живого голоса уж нет, остались лишь записи. 

 

Удачным, на мой взгляд, получилось содружество певицы с композитором Матвеем Блантером: очевидно, песни на его музыку были созвучны её душе, поэтому и сегодня они воспринимаются с интересом: это трогательный «Светлячок» (сл. А. Галича), тихий гимн любви «Лучше нету того цвету» (сл. М. Исаковского); девичье раздумье «В час заката» (сл. В. Лившица), песня, в чём-то сродни народной, «Я сижу на берегу» (сл. А. Фатьянова)… Кстати сказать, народные песни – ещё один конёк певицы, благодаря её редкому голосу, проникновенной манере пения они как будто оживают: русская «Ах, реченьки, реченьки», венецианская «Гондолетта», ирландская «Корабль уходит в даль морей», шотландская «Милее всех был Джемми» (все – в обработке Л.В. Бетховена), хакасская «Из лёгких листьев сделала шалаш» и др. В сопровождении филармонического оркестра Виктория Николаевна потрясающе исполняла (проживала) русскую народную песню «Ох, долга ты, ночь» – правдиво, искренно, словно это и не певица поёт, а простая страдающая девушка.

 

По-особому нежной и грустной представляла она публике популярную в 1950-1960-е годы неаполитанскую песню «Comprate i miei fiori» – «Купите фиалки», которая долгое время считалась народной, но затем удалось установить имена авторов: муз. Н. Виетти, сл. Г. Джакобби. Среди русских певцов исполнение этой песни на языке оригинала Викторией Ивановой считается одним из лучших. И невольно вспоминаешь значение её православного имени.

 

И всё же для вокалистки, виртуозно владеющей техникой академического пения, обладающей большим талантом, тонким исполнительским вкусом и благородством, родная стихия – непревзойдённая классика, а родные, наиболее близкие композиторы: Л.В. Бетховен («Цветок чудес», «Жажда свидания»), В. Моцарт («Волшебник», «Довольство жизнью», «Тоска по весне»), Ф. Шуберт («Форель», «К музыке», «Голубиная почта»), Э. Григ («С водяной лилией», «Маргарита»), Й. Гайдн («Зачем так нежен запах роз?»), И. Брамс («К соловью», «Девичья песня», «В зелёных ивах дом стоит»), Ж.-Б. Викерлен («Скупая Филис», «Альпийский цветок»), М. Глинка («Я помню чудное мгновение», «Адель», «Баркарола»), А. Варламов («На заре ты её не буди»), А. Гурилёв... Покорила публику в исполнении Виктории Ивановой ария из кантаты А. Вивальди, настоящую триумфальную славу принесла ей партия в Четвёртой симфонии Г. Малера. Именно классические шедевры составляли основу её богатого репертуара. Это они позволили раскрыться дару певицы в полной мере, а она, в свою очередь, помогла многим слушателям лучше понять и прочувствовать романсы, арии. Исполняя старинные вокальные творения, певица удивительным образом умела донести глубину поэзии, музыки и дух того времени. Прослушав записи Виктории Ивановой, можно убедиться, что никогда она не напрягала голос, не «работала» вокально, а органично жила исполняемой музыкой, естественно дышала ею. И, конечно, Виктор Астафьев, не терпящий, по его словам, «разгула громовопящей эстрады», не мог не выделить её особую манеру пения, «ангельски-невинный, в душу проникающий голосок».

 

ПОТЕРЯННАЯ ПЛАСТИНКА

 

Родственнице писателя – Галине Николаевне Краснобровкиной, которая сегодня заведует филиалом краевого краеведческого музея – Мемориальным комплексом В.П. Астафьева в селе Овсянка, посчастливилось встречаться с замечательной певицей.

 

– Впервые я увидела её, когда она приезжала к нам в Красноярск с выступлениями, – вспоминает Галина Николаевна. – Виктор Петрович в то время жил в Вологде, поэтому позвонил мне и попросил встретить Викторию Николаевну и пообщаться с ней, скрасить её пребывание в незнакомом городе. Провела она у нас всего три-четыре дня, жила в гостинице «Красноярск». Один её концерт прошёл в Доме офицеров, на котором я побывала, а другой, кажется, на мясокомбинате, что потом так возмутило Виктора Петровича.

 

В каком году это происходило, Г.Н. Краснобровкина, к сожалению, не помнит, но яркие впечатления от встречи с певицей в памяти сохранились.

 

– Концерт в Доме офицеров был изумительный, – продолжает она. – Жаль, народу пришло немногоприезжую солистку не рекламировали, да и зал там небольшой. Выступала Виктория Николаевна с аккомпаниатором и пела прекрасно, без всяких микрофонов. Конечно, она мне очень понравилась – это была приятная интеллигентная женщина с необыкновенным голосищем. Иногда во время разговора она могла красиво взмахнуть рукой и запеть... Потом, примерно в 1992 году, она ещё раз приезжала в Красноярск, когда уже Виктор Петрович жил здесь, в Академгородке, тогда он написал статью в «Красноярский рабочий» («Вам не понять моей печали»), и элита вслед за ним потянулась на концерт.

 

По приглашению певицы Галина Николаевна побывала у неё однажды в гостях в Москве. По её словам, Виктория Иванова жила в двухкомнатной квартире с необыкновенной по тем временам обстановкой: интеллигентный, образованный муж, ранее живший в Италии, уделял интерьеру много внимания, из-за границы привозились красивые вещи. Одна из комнат служила библиотекой – книг в доме было огромное количество. Возможно, на полках стояли также тома, подаренные В.П. Астафьевым, ведь его произведения ей нравились, и творческие симпатии были взаимными.

 

Певица подарила Г.Н. Краснобровкиной свою пластинку с дарственной надписью, но, увы, чуть более 10 лет назад вокальная реликвия во время переезда затерялась.

 

БЕРЕГИТЕ ФИАЛКИ

 

Жаль, что дружба двух талантливых людей в конце жизни не была уже такой тесной, как раньше, вот что пишет Виктор Петрович, заведя разговор о своих музыкальных пристрастиях, Т.А. Журавицкой: «Когда-то я близко дружил с Викторией Ивановой, писал даже о ней. Она бывала у нас дома, а я бывал у неё…». («Нет мне ответа…». Письмо датировано 2000 годом.)

 

Судьба у Виктории Николаевны была нелёгкой, как и у писателя, начиная с детства: она в трёхлетнем возрасте осталась без отца, работавшего военным врачом, и её воспитывала мать (лаборантка), которая стремилась дать дочери хорошее образование. А Виктор Петрович, как известно, семи лет от роду лишился матери и знал почём фунт лиха.

 

С сочувствием отзывается он о любимой исполнительнице: «Несчастья, да все оглушающие, сыпались одно за другим на певицу. Весёлый и загадочный муж ухайдакал-таки себя, оставив жену с тяжко больной, взрослой дочерью и на пределе уже век доживающей свекровью». Единственная дочь Катя, унаследовавшая от матери красивый голос, училась вокалу и подавала надежды, даже успела записать песню Настеньки в кинофильме «Морозко», с Викторией Николаевной она уже пела дуэтом на радио. Но случилось несчастье, и шестнадцатилетняя девушка осталась инвалидом, периодически проходила лечение в клинике, где не раз выступала её известная мать, старавшаяся всячески облегчить участь дочери. Кстати, в то время, когда Г.Н. Краснобровкина приезжала в гости к Виктории Николаевне, Катерина, которой было уже 29 лет, в очередной раз лежала в больнице.

 

Несмотря на все беды и горести, Виктория Николаевна оставалась очень светлым человеком, наверное, поэтому и голос её не потерял своей чистоты и искренности даже в пожилом возрасте, что подтверждают сохранившиеся в небольшом количестве видеозаписи. И всё также в нежно льющихся звуках слышится лёгкая печаль.

 

«Ну, а насчёт печали. Что ж ты с нею сделаешь? – читаем у В.П. Астафьева. – Она часть нас самих, она – тихий свет сердца человеческого. Не все его видят и слышат, но я-то слышу твою печаль, дорогой мой соловей, в этом мире одиноких и горьких людей. И ты мою слышишь. Разве этого мало?».
Незаурядная певица, которую многие профессионалы считали эталоном, была непризнанной властью, а потому и совершенно не обласканной. «Выступавшая с триумфальным успехом в парижах, римах и берлинах» и у себя на родине, Виктория Николаевна (в Московской филармонии она работала с 1951 по 1989 год) практически не имела ни званий, ни регалий. Наконец в 1973 году ей всё же присвоили звание заслуженной артистки России.

 

В последние годы жизни В.Н. Иванова тяжело болела, нуждалась, не выходила из дома и была очень благодарна всем, кто её поддерживал, в том числе материально. Известные деятели культуры – И. Архипова и З. Долуханова, Е. Образцова и Т. Синявская, П. Лисициан и А. Ведерников, М. Касрашвили и И. Петров и конечно В. Астафьев – обратились в правительство с письмом-ходатайством об увеличении пенсии выдающейся певице. Через два месяца вышел указ о награждении В.Н. Ивановой орденом «Знак Почёта», но прибавку к пенсии она так и не получила. Случилось это в 1999 году – за три года до её кончины. Нечто похожее, как мы помним, произошло и с писателем, когда в 2001 году депутаты Заксобрания не утвердили персональные пособия из краевого бюджета писателям-фронтовикам Виктору Астафьеву и Анатолию Чмыхало в размере 3500 рублей, что, по словам Г.Н. Краснобровкиной, Виктор Петрович воспринял болезненно. Переживал не из-за денег, разумеется, а из-за шумихи и возни, которая вокруг этого неприятного факта возникла.

Нелёгкие судьбы у двух талантов – Виктора и Виктории, тернистые пути, но не могли они не пересечься в этом огромном мире, ведь их притягивало стремление к настоящему искусству. И даже на большом расстоянии они умели слышать печаль друг друга.

VV-1

VV-2